ТАГАНРОГСКИЙ ЖУРНАЛИСТ

Испытано на себе. ТагЖур

1000x745 0xac120003 18852653421586936334Сводками с пандемийного фронта наполнен каждый день: какие вакцины, сколько людей заболело, сколько   победили болезнь, а  скольких она одолела. Статистика  укрепляет в душе страх ее подцепить. Страх многоликий, он втянул в себя самое необходимое - общение дружеское, творческое и даже родственное, простые покупки и прогулки, культурные мероприятия.

Вроде все защитные медицинские требования мы соблюдали, казалось бы, откуда взяться этой заразе!? И все же нашла она невидимые щели и проникла. Первой жертвой пал муж, его отправил в больницу фельдшер из нашей поликлиники №2, кстати, грамотный, оперативный и приветливый.   

Следом у меня   здоровье дало сбой. Симптомы были вроде не ковидные, но требовалось больничное обследование и установление диагноза для решения: куда направить - в кардиологию, неврологию или еще куда-нибудь? Племяннице, которая меня сопровождала в БСМП на «скорой помощи», сказали, чтобы верхнюю и теплую одежду она забрала домой, так как у них нет места для ее хранения.  Она все взяла и уехала. А у меня на первом же этапе обследования обнаружили еще и «ковид» и перевезли на медицинской тележке, а потом на «скорой помощи» в   другой корпус - ковидный госпиталь.  

Казалось бы, ну и что? Ничего страшного -   рядовые   больничные моменты. Да, если бы   не организационные неурядицы. Указание о переводе больного было дано и быстро осуществилось, а о приеме его по новому адресу, видимо, распоряжений не поступило. Машина остановилась у входа в приемное отделение ковидного   корпуса, водитель вышел, задвинул снаружи засов, наверное, чтобы я не уехала куда-то самостоятельно на коляске, и ушел.  И это бы ничего, да февраль месяц, погода ушла прилично от нуля градусов в сторону «минуса», а я   в легком халате и тапочках на босу ногу, осталась одна одинешенька в холодной машине. Ни покрывала, ни хотя бы простыни – ничего не было. Вскоре поняла, что нужно подавать сигналы бедствия - околеваю. Но чем и как? –  До чего рука доставала с тележки, туда и стучала.    Кричала, плакала -    бесполезно, как в пустыне.  Слезать как-то самой - опасно, сильное головокружение, да и куда - все двери закрыты.  Можно убиться, и лечение вообще не понадобится.

Примерно через полчаса дверь машины открылась, меня спустили с тележки и отвели в приемное отделение.  Я не могла успокоиться, в коридоре увидела батарею и сразу к ней прислонилась, но дрожь и плач не удавалось остановить. Дверь в кабинет, где принимали поступивших больных, открылась, и врач громким командным голосом стал наводить порядок: «Что тут за шум?  Замолчите, не мешайте работать!»

Я попыталась объяснить, что   не могу успокоиться, привезли из другого отделения, оставили у входа и надолго закрыли в холодной машине. В ответ возникла еще более громкая реакция, неожиданная по логике: «Я вас закрыл, что ли? Или мне надо было идти   греть машину? Замолчите, сидите и ждите». Других слов в его лексиконе не нашлось, попросить работавшую с ним медсестру дать хотя бы воды он не догадался. Наверное, служебной инструкцией чуткость не предусматривалась. И к страху от обнаружения вируса у меня добавился страх   перед   предстоящим лечением: а вдруг здесь все лекари такие «гуманные» - не выдержу. Не каждый способен спокойно относиться к хамству, грубости и унижению. Даже солидный возраст и жизненный опыт мне, например, так и не помогли выработать спасительное спокойствие. Бывало, что это даже мешало в жизни.

Когда подошла очередь, было страшно заходить в этот кабинет, возникло одно желание: уйти. И в ответ на его очередной окрик я не выдержала, и глупо, как сейчас понимаю, сказала ему, что от вашего грубого обращения возникает одно желание: уйти отсюда. Но, разве можно возражать вышестоящему? И он тут же парировал: «Тогда мы подадим в суд, и вас будут судить за сознательное распространение опасной вирусной инфекции». Ну, думаю, тупик: и не уйти, и не остаться…  лишь бы сознание не потерять…И сосредоточилась на этом, с трудом вникая в то, о чем меня расспрашивали, заполняя карточку.

К счастью, на дальнейшем   лечебном пути   подобное отношение мне больше не встретилось. Оказалось, что в этот корпус можно было вносить верхнюю теплую одежду, уложив ее в большой пакет.  Если бы об этом было известно, не возникло бы испытание холодом в машине. Особенно слаженно действовал, как его называют, средний медицинский персонал. Медсестры и санитарочки работали как часы, с раннего утра до позднего вечера. Приглянулась одна семейная пара - мать и дочь. Они были из близлежащего сельского района и, конечно, боялись потерять работу.  Мать, более опытная и исполнительная, успевала справиться со своими обязанностями, и еще проследить за работой дочери, чтобы к ней не возникло претензий.

Для больных роль будильника    исполняли капельницы, а аккуратно выложенные таблетки с надписями символизировали начало очередного цикла лечения. Понятно, что действовал   медперсонал по   указанию врачей, но именно он   создавал лечебную обстановку, в которой появлялась вера в излечение. От него исходили советы и конкретная помощь, необходимая  для освоения нового быта. Оперативно, например, принесли дополнительное одеяло, потому что через оконные щели зима упорно напоминала о себе. Они подсказали, что делать, когда нет воды, а если идет, то ледяная: «Не беда, пока возьмите бутылочку минеральной - пакеты стоят на подоконниках, положите на горячую батарею, вода быстро согреется и сможете умыться, почистить зубы, помыть ноги. А пустую бутылку сможете дальше использовать как тару для подогрева обычной воды» И рассказали, где ее можно набрать. Каких только досадных мелочей   не возникало за время пребывания, и никто не орал, все относились сочувственно, помогали, как могли, потому что хотели помочь.

Не называю фамилию врача приемного отделения ковидного корпуса, не собираюсь требовать извинений и, тем более, наказаний. Понятно, что в том больничном постоянно действующем  конвейере больных с их болями, характерами и капризами могут потерять самообладание и врач, и медсестра. Тем более, что были времена, когда медики толком не знали, чем и как лечить, ведь опыт обращения с ковидом пришел не сразу.  Да и сейчас каждая новая буква в названии очередного типа вируса ставит уже накопленный опыт под сомнение.

Хорошо, что наше общество стало больше уважать медиков и ценить их труд, они это заслужили. Во всяком случае, большинство из них.  Но не зря говорится, что ложка дегтя может испортить бочку меда. Хотя ушла я из больницы с чувством благодарности за то, что для меня все пока благополучно обошлось, спасибо медикам и больнице, но… Болезненную занозу первой встречи не могу вытащить из памяти, не получается.

И возникает дилетантская мысль: может, врачам, не способным быстро вникать в сложившуюся ситуацию и не умеющим обращаться с людьми, стоит подобрать другую работу?  Возможно, им техника ближе и приятнее, чем больные люди, сейчас вроде бы поступают в больницы современные технические средства. Намного хуже со строительством новых зданий или хотя бы реконструкцией старых, что уже крайне необходимо для нашего города. Когда после выписки пришлось пойти в эту же больницу на консультацию в другой корпус, видела больных, которых пришлось размещать в коридоре хирургического отделения, так как мест в палатах не хватало.

Поневоле вспоминаются предвыборные обещания одного из кандидатов в депутаты   Госдумы. Как убедительно он говорил, чуть ли не клялся, что считает своим первейшим долгом сделать современную больницу в Таганроге. Но, пройдя в процессе карьерного роста через руководство медицинскими учреждениями и высокое депутатство,он возглавил областной Минздрав.  Казалось бы, легче на таком посту выполнять обещанное, но каких-то существенных сдвигов с больницей пока не вижу.  Как знать, может, я ошибаюсь, очень бы этого хотелось … И уверена, что не только мне.

 Галина Ткаченко, член Союза журналистов РФ.  

18 ТАГАНРОГСКИЙ ЖУРНАЛИСТ