ТАГАНРОГСКИЙ ЖУРНАЛИСТ

Звучала музыка в саду... Борис Курцер. ТагЖур

MuzakaРассказ

 I

         Испокон века зима в Таганроге  не поддаётся прогнозам, приходиться гадать, какой каприз её одолеет; мороз и солнце  не близнецы-братья, ведут  себя, согласно божьему предназначению: другой раз, заморозки со снегом и ветрами  заберутся в щели,  не успеешь моргнуть, как на глазах, застрявшие капельки  тепла превращаются в  сосульки, улыбнётся солнце,  -  пожалуйста,  сбрасывай рубаху, засучивай рукава,  берись за молоток  и рубанок.  Человеческая душа, наполненная бойкими лучами солнца, одухотворяется легкостью, как воздушный шар, от неё можно ждать всего - и ласки, и защиты, и напутствия на добрые дела, вплоть до чудес.  Старику Земцову Ивану Тимофеичу, а проще, просто Тимофеичу, солнце приносит нетерпение. Ему бы поскорей спустить на воду свою байду, отдаться морскому приволью, которое вдохнёт юношескую бодрость, а сердцу - чёткий ритм. 

     И настали дни, когда солнце с весенней стеснительностью стало липнуть к тусклому борту лодки. Тимофеич тут же принялся за ремонт. В то время внук Троша напрягался подготовкой к экзаменам, в перерывах умственную гимнастику бодрил физическими упражнениями. Дед по-своему оценил его занятия и предложил полезное, близкое себе, - строгать щетинистые досточки под шпангоуты; старые, слепленные кое - как, уже сыпались. Троша согласился. Цельные детали, чем-то напоминали человечков, и он радовался не только превращению их в осмысленные предметы, но и своей нужности.  Через несколько дней захлопнул дедовский деревянный сундучок с инструментом и доложил:

- Кажись, получилось!

Байду приводили в чувство на самодельном стапеле из козел, служивших для ремонта и побелки хаты. Измочаленными бортами, на ладан дышащим плоским днищем и тупым обрубленным задом, она больше походила на заезженную телегу. Тут же на кирпичах, в помятом ведре, на огне, трескалась, напоминая лопающееся стекло, смола: воздух переполнялся едким запахом горелого и шибал в нос. Байду блаковали. Троша увлечённо орудовал жердью с намотанной на кончике мохнатой тряпицей, совал её в пахучую массу, тут же вырывал и зализывал щели, забитые паклей. Тимофеич подслеповатыми глазами наблюдал за работой, радуясь, что внук пришвартовывает к морским премудростям. Его внимание вызывало у Троши ещё большее старание. Ему мерещились прогулки по морю: лёгкий ветерок, жаркое солнце, приятный холодок. Лодка во всю прыть несётся на Золотую косу, чтобы там понырять. Мечта закипала вместе с варевом. В какой-то момент оно поднялось до края, и паренёк получил горячую каплю жижицы смолы прямо на ногу. Кожа от боли вздёрнулась. Неизвестно, чем бы всё обернулось, но сказки про спасение всё-таки посещают несчастных и наяву. Вырисовалась Ветка, - верная подружка, из десятого класса - соседка через два двора. Она вечно под ногами за всякой помощью. Он так привык к ней, что считал не иначе как сестрицей. Ветка поняла, в чём дело, поспешно зачерпнула воду из пожарного ведра, припасённого Тимофеичем на всякий случай, промыла ранку, протёрла мылом, которое, нашла в мыльнице на скамейке, сузив губки, струйкой погнала боль на землю и продолжала лечить, пока ведро не опорожнилось. Потом кинулась куда-то. Из добытой картофелины ножом наскребла мякоти, приложила к ранке. Троша наблюдал за её быстрыми руками, затаив дыхание, не решаясь заглянуть в глаза, ему почему-то хотелось, чтобы она не уходила.

Лечение затягивалось. Но удивительное дело, он привязался к древним ходикам с гирьками на кухне, ежеминутно поглядывал на стрелки, представляя, как Ветка собирает сумочку с лекарствами, надевает туфельки и скорым шагом устремляется к нему. Потом ему казалось, она, за высоким забором, выжидает, когда щёлкнет автоматическое устройство, придуманное дедом, и калитка по этому волшебству распахнётся. Раньше он радовался простеньким подарочкам: играм с приятелями, рыбалке с дедулей, а тут кроткая осторожность Ветки, точно сама боль, захватила его. Выздоровление переросло в желание почаще видеться. После уроков, они учились в одну смену, он дожидался её на выходе из школы, чтобы идти домой вместе. Весна уже насытила землю здоровым ароматом бодрости. Воздух понёс его по улицам и весям. Настроение, как мотылёк, трепетало ожиданием чего-то хорошего. Они шли мимо городской оранжереи, там работала тётя Фрося, двоюродная сестра мамули. Троша заходил, она давала какой-нибудь ранний цветок, он благодарил и дарил Ветке, потом они медленно брели по зеленеющим тропинкам, и он взахлёб выдавал всякие истории. Фантазии, точно учёный кот, по пятам следовали за ним. Он шёл на яхте, Ветка встречала его, и они вместе неслись к дальним берегам, чтобы добраться до заветного клада, который принесёт много открытий. Тот интересный морячок в нём становился чем-то вроде маячка, порциями выдающим видимые и невидимые зрелища. Она смешливым хохотком с лёгким ехидством оценивала его легенды:

- Морячок ты наш дальновидный, бури выдержишь?

Он выпячивал грудь, подтверждая, что здоров, как бык, спрашивал:

- А ты, на медицинский нацелилась?

- Не-е! – отвечала она, пытаясь угадать, какое впечатление останется у него от её признания, - готовлюсь в модели, - она играла телом, подчёркивая свою хрупкую красоту. Её нежная непосредственность поражала Трошу.

- О них плохая слава, - выражал он сомнение, но она не уступала:

- Враки. Хочется хоть немножко побыть Золушкой. Выбирают самых красивых.

- А что дальше? – изумлялся он. Ветка убивала уверенностью:

- Поеду в Китай. Туда попасть легче всего. На карманные расходы дают деньги.

У него надежда уходила из-под ног:

- А как же мы? Ты – в Китай, я – на Дальний Восток.

Она опускала глаза, не хотела признаваться, что её взросление определяет мама, у неё свои мерки, поэтому чаще молчала, а он молчание понимал по-своему, поражался её загадочностью. О новых отношениях с ней Троша не распространялся, только признался другу - Жеке Листову, что ему постоянно хочется чем-то удивлять её. Сначала загорелся катать по морю. Перед глазами мелькали её мордашка и свежие брызги. Вольный ветер будил воображение - забрасывал в разные страны, где живут дикие люди, и он, Троша, человек из нового света, как Фернан Магеллан, удивляет их собой. Другой раз храбрился:

- Мы с морем - друзья. Слышу его мелодию и прошу: «Подари свою песню».

Однажды ему на глаза попалось интересное словцо - «канотье», заглянул в словарь, оказывается, так французы называют соломенные шляпки, они хорошо защищают девушек от солнца. Кинулся в магазины, на рынок, огорчился, узнав, что таганрогские прилавки с ними не знакомы. Решил поднять над головой парусину, чтобы во время прогулок заслоняла Ветку от солнца. Но, байда и после ремонта скрипела похлеще старых полов. На счастье, в интернете натолкнулся на эскизы яхты, она сразу пришлась по вкусу. Он размножил их на принтере, и, чтобы напоминали о мечте, облепил ими стапель. Ветер теребил белоснежные листки, с таким ликованием, что даже Ветка поняла, что это такое. В её вопросах Троше слышался несмелый интерес, секрет у него вырвался сам собой: 

- Хочу построить яхту и на ней ходить по всему свету!

- А мне можно? – с умилением спросила она.

- Женщина на корабле - плохая примета, - машинально отмахнулся он, правда, тут же спохватился, - ныть не будешь?

Она замотала головой так старательно, что волосы рассыпались на её плечах, как на матроске:

- Никогда!

- Побожись!

Ветка высветила ровненькие зубки, приложила к ним ноготок большого пальца, чиркнув серебристым огоньком маникюра.

- Вот!

Поражённый Троша, застыл на одном слове:    

- При-ни-ма-ет-ся!

Теперь он бесконечно выдумывал всякие истории, чаще про то, как они с Веткой на парусах добираются до знаменитого Керченского моста, вдали от него бросают якорь, заводят игры с дельфинами, отчётливо слышат их трогательные переговоры, похожие на птичье пение в тиши дремучего леса.

Их отношения вдохновлялись новыми мечтаниями.  Она, подгадывала, когда мама садилась за своё любимое занятие, вышивку гладью, не скрывая восторга, рассказывала про Трошу. Та, бурно переживала её ликование, останавливала категорически:

- Опустись на землю, детка!

- Мама, ты невыносима, - возмущалась она. Мать отодвигала от себя полотно, подчёркивая своё несогласие:

 - Тебе мало моих страданий?  

Ветка не сдавалась:

- Живёшь позапрошлыми традициями. Он мечтательный, разве это плохо?

- Хватит, - останавливала мать, - мечтательный твой папа своим мореманством довёл нас до ручки и уплыл в неизвестном направлении. Ты того же хочешь?

Ветка замолкала. Она уже понимала - реальность всегда соперничает с возможностями и чаще оказывается недосягаемой. А Троша, переборов отчаяние с яхточкой, которая, естественно, была ему не по силам, в подарок вырезал Ветке шкатулку с узорами. Она прижалась к нему и призналась:

- О такой мечтала всегда, спасибо!

Всё равно, её радость не принесла того удовлетворения, какое он хотел испытать.

А Жека всё приставал:       

- Ветку катать будешь?

Назойливость доставала Трошу, он простодушно отмахивался

- Буду, буду!

                                                        II

Предугадать, что ожидает тебя завтра, не всегда удаётся. Ведь намерения, как и желания, другой раз остаются горькой мечтой. Так случилось и у Троши. Встречи после уроков скоро закончились: Ветка с мамой переехала в новый дом, где жил Жека. Они давно собирались, а подстегнул папа Жеки: пригнал машину, погрузил нехитрый скарб своей помощницы Натальи и доставил на новую квартиру. Троша даже помог им разобрать диван. Все знали - семья Листовых держит завод по производству молочной продукции. Перестройка их приласкала. Видимо, средствами отец запасся ещё при Советах на лесоторговой базе, которой командовал. Он купил двухуровневую квартиру в элитном доме. Помог и верной помощнице, а больше - своей симпатии, Натальи, однокомнатной рядом.

Отъезд подружки напряг Трошу, он пытался поговорить с Веткой, но какие-то её неотложные дела ломали всякие планы. Тянулось время. Он почувствовал, что Ветка избегает встреч, у неё постоянно находятся причины. Он ведь не знал, что это мамины обидные требования. Ну, как девчонка могла признаться, что думает про их дружбу она.

- Рано ещё, - возражала мама, - почему бы не Жека. Он из благородной семьи.

- Троша тоже … - обижалась Ветка.

- Лучше слушай мать, - не давала договорить Наталья, - плохого не хочу. Они, Земцовы, с зигзагами. Лезут, куда не попадя. Вон мать. Бросила его и укатила на Дальний Восток. Ближний свет!

         А Ветка всё не выходила из головы Троши. Март для неё, в сравнении с другими, удивительный месяц, не позволяющий обойти себя и не заметить; особенно число пять, долгожданное, самозабвенное, переполняющее воображение. Пятого марта у Ветки день рождения. Этот день неотступно следовал за Трошей, вызывал нетерпение добыть сокровище. Много чего приходило в голову, но хотелось Веткиного трепетного восторга. «А что, если из-подо льда прямо на стол выплеснуть золотую рыбку!» – подумал и с ещё не остывшей идеей кинулся к деду. С разбегу спросил:

- Ты подо льдом сетью рыбалил?

Тимофеич опустил «Таганрогскую правду», только что доставленную почтальоншей Лидой, глянул сквозь очки:

- Приходилось, а что?

- Подарок хочу добыть.

Он снял очки, протёр платком, задумчиво сказал:

- С ума, внучек, сходят даже такие умники как ты. Ближе к весне рыбка хорошо идёт на удочку.

- Плохо знаешь сказки, - возразил Троша, - вспомни: старик ловил неводом и поймал золотую рыбку для себя, а я хочу подарить одному человеку.

Его поддержала бабуля:

- Рыцарей без любви не бывает, правда, Трошик? Дон Кихот когда-то выбрал Дульсинею, а ты - новый рыцарь, свою себе придумал.

Правда, последнюю фразу Троша оценил по-своему:

- Я не рыцарь, я – мореход.

Бабуля любила говорить со свойственной только ей живинкой, подмигнула:

- Знаешь, мореход, наша дорога другой раз озаряется так ярко, что мы сами себе становимся незнакомыми.    

Варвару на улице не случайно называли «философкой», её хлебом не корми, дай порассуждать о прошлом и настоящем. Особенно придумывать. Попался ей на язычок и Матвей Симонт, в древности присланный императором Петром Великим строить гавань на Таганьем Роге. Якобы полюбил он бабёнку, у которой поселился на время работы и даже нажил ребёночка. Род итальянца дожил до наших дней и теперь уже прапраправнук имеет рядом с ними усадьбу и доживает свой век. По хватке и предприимчивости по секрету указывала на отца Жеки - Степана. Тот не чурался смазливых девиц, да и симпатичных женщин не оставлял без внимания. Тимофеич нередко умолял её прекратить «молоть чушь». А Трошу бабулины рассказы грели, он рассуждал по-своему: раз о Симонте через века помнят, значит, действительно, был незаурядным человеком. При исключительном таланте инженера, скорее всего, мечтал о подвигах и открытиях. Бабуся этими рассказами подстёгивала интерес внука к морям и океанам. 

Дед покачал головой, повернул пустые ладони кверху:

- Ей подарочек просится, который нам не по зубам.

Он не стал распространяться. Хотя мог бы рассказать, как однажды летом оказался свидетелем их общения. После ходки по морю, поставил байду, и чтобы расслабиться, прилёг на песок. Ветка загорала рядом. От солнца прикрылась книжкой. «Фигурка созревшей дивчины, - опытным глазом отметил старик, - правильно Наталья, мать, говорит: «Моя Светланка – уже невеста». На одном плечике татуировка, пупок прикрыт золотым колечком, ножки умной природой точёные с каким-то дальним смыслом.

Тимофеича она не видела. Троша у самой волны, на мокром песке лепил крепость. Из-под книжки донёсся её журчащий наивный голосок: 

- Скажи, если долго не есть, можно умереть?

Вопрос, видимо, тронул пацана, он  подошёл к ней, приподнял корочку книжки, пунцовое от жары личико открылось с жемчужинками пота. Мальчишка долгую минуту не мог сообразить, что делать. «Собери их в ладони и губами прислонись», - хотел посоветовать Тимофеич, но не решился. Она широко раздвинула свои длинные реснички, точно разглядывала необычную картинку, но вспомнила, что когда-то уже держала её в руках, засмеялась заразительно, взахлёб.  Девичья радость на мгновение передалась старику, унося его в далёкое далеко...

Тимофеич пощупал крепкие мускулы внука, что-то про себя перебрал губами, а громко сказал:

- Сила есть, ума не надо. Тонкостей не знаешь, а куда там! Вон у нас на улице какие красавицы - Маринка Левинская, Ритка Молодцова, прямо замечательные!

- Ветка лучше, - заупрямился Троша, нахмурившись, - она неповторимая. 

     Бабушка своё мнение высказала прямолинейно:

- Рано женихаться. Она маменькина доченька. Та, с прицелом живёт. А яблоня от яблони…, сам знаешь.

- Ничего вы не понимаете, - отчаянно отмахнулся Троша.

III

Мечта не покидала его ни на минуту: Золотая рыбка являлась днём и ночью. Он выкраивал время - вязал сеть, мастерил электробур, готовил нехитрый подручный инструмент. Попробуй, удержи страсть, когда она опережает тебя. Троша уговорил Жеку помочь, оставил у себя, чтобы с рассветом отправиться в море. Тот, правда, предостерёг:

- Может, отложим? Зима под конец разошлась.

- Расквасился! – пристыдил его он, - вспомни, как добрые молодцы добирались до заветных ключиков.

Жека усмехнулся:

- Значит, мы добрые?

- Ещё какие!

Из дому они вышли уверенными, что их не осудят. Рассвет пробивался тусклой полоской с той, дальней, стороны залива, рождая день. С первых шагов ветер ухватился за одежду, вызывающе терзал, лепил лицо снежной пылью. Толстенького неуклюжего Жеку Троша закутал в старый тулуп, который всегда валялся в санях, срубленных дедом из добротного леса, залежавшегося в сарае, усадил в них. Тот удачно вписался в рыбацкую утварь. Небо укрыло их тёмным бархатом, вроде бы по-отечески, но не защитило от скользкой тропинки, ноги с ней трудно справлялись. Чтобы не упасть, Троша держался за кирпичную в изморози кладку, защищавшую обрыв от разрушений. Снег стелился синевой. Полозья, поскрипывая, прощупывали камушки, выбивавшиеся наружу, они, будто нарочно бугрились и валили сани с одного бока на другой, но их удавалось удерживать. Ближе к воде слух защекотала хрупкая ледяная кромка - подарок морозного прибоя, перед глазами заблистала причудливая морская гладь, залитая свинцом.

Каждый из мальчишек занимался собой: Троша мечтал о золотой рыбке, о том, как в пластмассовом аквариуме поднесёт имениннице жирного рыбца, как тот своей живостью поприветствует её и гостей, как все будут удивляться подарку и поздравлять именинницу.  Потом ругал судьбу, что не поступил на платное в университет - денег дома не нашлось. Хотя бабушка напоминала о Матвее Симонте, мол, он брал императорское доверие упорством.

Жеку мучил пугающий секрет за многими печатями. Он терялся, как раскрыть Троше невероятную новость, что надежды его, пусть и хорошие, но не стоят такого дикого порыва, что это перебор, потому что у него, у Жеки, с Веткой – любовь. Он мог бы рассказать, как они столкнулись у парадной двери, когда её с матерью отец привёз в новый дом, на радостях пропел его любимую песенку:

- Хороши весной в саду цветочки. Ещё лучше девушки весной.        

Ветка расхохоталась, ему почудилось, что у неё во рту застряла шоколадка, и она, намеренно громко, причмокивает:

- Такое ещё поют?

Жека впопыхах протянул ей только что купленное для дома бисквитное пирожное. Она отстранилась, но он почти насильно втиснул свёрток ей в руки. Пригласил на обед поспешно, боялся, что она куда-то исчезнет. Ветка пришла.  Потом зачастила. Увлеклись компьютером. Нашли игру - медицинская помощь. Она представляла себя санитаркой, спасала раненных. Потом наткнулись на другую - «Помоги найти идеального парня». Спорили. Добрались до поцелуев. Жека приносил конфеты разных сортов. Подкрепляясь сладостями, учились целоваться. Так дошли до взаимных ласк…

Клубился пар, тянулся за ними, словно привязанный, и на ходу исчезал, удивительно загадочно. Когда ветер затихал, полозья бодро поскрипывали. Тулуп Жеку разогрел, он распахнул ворот. Настроение поднималось отцовскими ариями. Посветлело. Слабо долетал городской гул. Троша часто останавливался, сквозь пелену выискивал трубы металлургического и комбайнового заводовПо ним держал ориентир. Высотные дома, которые солдатиками торчали вдоль берега, как бы двинулись за ними.    

- Смотри, соскочили с обрыва! – обрадовался он.  Ощущение причастности прибавило настроения. Как только трубы слились, он притормозил, с затаённым дыханием распаковал поклажу: сеть, камушки для грузил, прогон, рогатину, связки сорочка. К порядку дедушка приучил, спасибо ему. Очередь дошла и до бура. Механизм получился тяжеловатым, но он и предусматривал его таким, для надёжности. Нажал на рычажок.

- Ну, красавчик, поехали! - ударил острым наконечником по льду. Бодрым потоком шнек понёс его по лопасти на вверх. Море тоже проснулось, из заточения вытолкнуло фонтанчик, вода сразу захлестнула всю площадку. Троша пометил границы майны, топориком подрубил края, грабаркой убрал появившуюся шугу, но не всю.  Жека наблюдал с завистью. Он уловил его растерянность, кивнул:

- Подбирай, за мной...

Морозное утро, тепло тулупа, да ещё таинство золотой рыбки, разбудили натуру Жеки, в повседневности лишённую любопытства. Тулуп он сбросил с плеч. В куртке почувствовал лёгкость. Ему вдруг захотелось хоть одним глазком проникнуть в княжество рыб, понаблюдать за их свободным плаванием. Конечно, в мутноватой азовской воде многого не увидишь, больше надо воображать. Он вдохновенно погнал шугу к себе. Вода восприняла затею игрой в кошки-мышки, потянула её под лёд. Жека напрягался, шуровал шумовкой усердно, выбрасывая крошки на край проруби. Усталости не замечал, азарт брал своё – только бы добраться до скользкого хвостика. Рыбка уже мерещилась ему. Ещё усилие, и она у ног. Мечтания заворожили, скорее, усыпили. Рука ослабла, шумовка тут же пошла ко дну. Жека успел дотянуться до держака, но тот скользнул по пальцам и ушёл ещё дальше. Досада встряхнула его. Позабыв об осторожности, он сбросил куртку, присел на неё, запустил в прорубь руку по локоть. Она моталась, слепо выискивая держак, и не находила. В отчаянии повалился на лёд, не чувствуя под собой хлюпающей воды, запустил руку по самое плечо, тут же попал в ледяное кольцо. Беда ударила в голову: наберись сил, вырвись! Он дёрнулся, но лишь проскользил по льду. Попытался подняться, тучность не дала даже на коленки встать. Растерянный, уткнулся головой в край майны и затих. Окликнуть Трошу постыдился. Над ним висело небо, с недоброй серостью, грозящее вот-вот придавить, в голове искоркой промелькнула догадка: «Карает за мой грех». Всё-таки, какую-никакую вину он признавал, хотя больше оправдывался перед собой: «В конце - концов, Ветка ему никто, и он ей тоже».

Ветер утих, удивительной звонкостью отозвалось море. Оно будто бы готовилось к своему очередному порыву, который принесётся новые зимние причуды. Прежде чем запустить сеть под лёд, Троша решил вязать камушки-грузила. Правда, только сейчас до него дошло, что сеть следовало готовить дома, чтобы теперь не болела голова. Отвлёкшись, глянул на Жеку, тот растянулся у майны, напомнив кляксу, сорвавшуюся с кончика пера. «Увидел бы тебя Матвей Симонт!», - весело подумал Троша.  Но бодрую минуту у него, сдуло ветром, обнажив испуг, он сорвался с места, дотянулся до плеча приятеля. Горько, граждане, что, закон подлости у нас, на земле, никак не отменится: руки пронеслись по тому плечу, как по маслу, к тому же, сам не удержался и свалился в лужу. Замешательство ещё больше обозлило и напугало. Вгорячах Троша вскочил, балансируя, чтобы не упасть, снова ринулся на выручку. На этот раз ухватился за ногу. Жека неуклюже перевернулся на спину, не соображая, оправдываться или жаловаться. Опёрся на руку друга, поднялся на ноги. Отряхнулся без спешки, не понимая, что одежда с минуты на минуту может заледенеть. А Трошу от одной мысли о надвигающейся очередной напасти пробил нервный пот. Он с яростью схватил тулуп, брошенный Жекой на льду:

- Скидывай мокрое!

Тот выполнил команду без всяких вопросов. Троша тулуп от ветра запутал сорочком, что делать дальше, сразу сообразить не мог, схватился было за сеть, но руки дрожали, зуб не попадал на зуб, намокшие брюки лепили к телу холод, оно уже не слушалось. Он понял, золотая рыбка уплыла в другие воды.

- Рыбалка закончилась, - крикнул, принявшись собирать снасти, - бежим пока не околели, - схватил сани и понёсся, наперекор ветру. Бежал, уткнувшись в воротник куртки. Дороги почти не видел. Она ему почему-то казалась морем, и будто бы он не бежит, а с Веткой в волнах наперегонки добирается до мяча, кто раньше завладеет им. На ходу выдумывает разные названия скал, которые, якобы, скрыты под водой и которые нашёл. Она хохочет, и ему радостно.

IV

После рыбалки Жека как в воду канул, - нигде не появлялся, на звонки не отвечал; за ним такое водилось, любил спрятаться, а потом показаться героем из сказки, чтобы приятели, перебивая друг друга, заглядывали ему в рот с вопросом, где был, куда исчез, что видел. От придуманной его загадочности они прилепили ему «кликуху» - барин: Жекины чудачества вызывали больше осуждения, нежели любопытства, ведь никто из пацанов не мог позволить себе слетать в Москву, чтобы подобрать стильные брючата, рубашонку заморского фасона или просто помотаться по столице, а для него такая затея была пустяковым делом.  

С той поры, как они съехали на новую квартиру, Троше никак не удавалось встретиться с ним. Всякие дела держали, хотя и поругивал себя, что позабыл друга. В один из выходных выкроил время. Город уже жил под ясным солнцем, и всё в нём торжествовало - от самих стариков, заполнивших скверы и парки, до дворовых площадок и просто мостовых, забитых детворой, их играми в классики, расписанных мелом. Приморский городок напоминал самого Жеку с модной достаточностью, Троше показалось, что он теперь живёт в обнимку с природой. Многоэтажки, а их уже подняли около десятка, дотянулись до небес, и перистые облака гладили им крыши.   Жекин пентхаус подсказала консьержка. Она пустила Трошу в скоростной лифт, который доставил его на последний этаж. Перед ним открылись сказочные хоромы. Кабина с зеркалами, приборными панелями и указателями отдавала тонким ароматом сирени; когда он вошёл в просторную и светлую прихожую, его встретила острота запаха заварного кофе, а вся обшивка, с подвесным потолком, массивной дубовой дверью, прибавила сладкого привкуса лака. «Весь дух земли», - посмеялся он, осмотрел коридор, заглянул на кухню, никого не встретил; комнату Жеки угадал по тихой музыке из приоткрытой двери. Остерегаясь, что-то потревожить, боязливо коснулся её. Она легко поддалась. Глаза остановились на диван-кровати и Жеке с шарфом на шее. Он полулежал на высокой подушке под коричневым пледом, похожим на шоколадную шкуру пушистого зверя, конец его упал на яркий коврик, прикрывавший паркетный пол, на лбу - повязка, на груди - салфетка с кружевными рюшками, какими увлекалась бабушка Троши, от них ему даже потеплело. Волосы растрёпаны, лицо напомнило томлёный помидор после длительной лёжки в тепле. У диван-кровати на кругленьком стульчике спиной к нему сидела девчушка в цветастой косыночке и халатике с капюшоном, откинутым на плечи, к её голенькой коленке, вырвавшаяся наружу, то ли случайно, то ли, для успокоения, приткнулась бледная нога Жеки, высунутая из-под пледа.  Это была Ветка. Память учащённо заколыхалась. Троша вспомнил, как она лечила его. «Какая отзывчивая!» - подумал он. На передвижном столике стояли всякие пузырьки с наклейками. Фарфоровую розеточку, расписанную полевыми цветами, она держала на весу, а деревянную ложечку со снадобьем несла ему в рот, сопровождая шёпотом: «Ещё чуточку, ещё!» Не замечая своей озабоченности, сбрасывала с лица тревогу и почти насильно впихивала ему выздоровление. Её старания и удививший Трошу Жекин каприз, почему-то напомнил спасённого когда-то на берегу утопленника, того оживляли усиленными упражнениями, уже привели в себя, тот пытался глотнуть воздуха, но не получалось, чем-то Жека походил на того человека: противился, отворачивался, она же почти насильно тыкала ему лекарство. Веткино усердие, словно кузнечик, перескочила на Трошу, её трепет отозвался в нём.

- Что стряслось? – взволнованно спросил он. Она, будто вспомнила о чём-то, резко отдёрнула коленку от жекиной ноги. А Троша вдруг почувствовал то, давнее, её прикосновение, когда в благодарность за подаренную шкатулку, она обняла его, и в нём разрядился электрический заряд. Жека рукой указал Троше на стул, мол, присаживайся.

- С мороженым переборщил малость, - геройски похвастал он. - Умял почти килограмм.

Светло-голубые, почти выветренные, свои глаза он упёр в Веткины, затуманенные волнением. Трошу эта картина, удивила: неужели у них тайна? Ему почудился вызов Жеки, мол, пусть я физически слабей тебя, но в чём-то сильнее. Догадка промелькнула, как в ночном небе метеорит, ему захотелось сказать что-то бодрое, но подходящих слов не нашёл, только растерянно спросил:

- Помочь?

- Ложись за компанию, - засмеялся Жека, - Ветка и за тебя возьмётся.

- Можно! – Троша, шутя, кинулся к дивану. Все рассмеялись. Ветка уже закончила лечение. Жека отстегнул салфетку, похлопал эскулапа по плечу:

- Надёжные люди живут через стенку, правда, Вета?

Она сложила лекарства в оригинальное лукошко из бумажных трубочек, подмигнула Троше:

- Твоя работа, морячок! 

Жека удивился:

- Вместо золотой рыбки, что ли?

Троша утвердительно кивнул головой. На день рождения в Приморском кафе он тогда подарил ей своё изделие, Жека на торжество почему-то не пришёл. Признание вызвало минутное замешательство. Но тут через открытую дверь лоджии в пространство комнаты втиснулось море. Видно было, как ледовое поле перекатывается волнами, и пытается сбросить с себя зимний панцирь, громко рвёт его, множа островки. Лёгкий ветер подталкивает их, они наползают друг на друга, как слепые котята. Над хороводом кружат чайки, кидаются за добычей в свободную воду, потом взмываются в высь, садятся на неустойчивые льдинки, о чём-то договариваются, и снова несутся на охоту. Их крик, напомнивший восторг, сблизил округу. Берег наполнился пацанячьей отчаянностью.  Мальчишки перескакивали с льдины на льдину, играли ловкостью. Вырвавшийся из плена прибой, наступал на сушу, изломанную прибитыми ветками, шматами от сетей, дранными досками, пивными бутылками и заболтанной рыбёшкой.  Жека увлекся Веткой, он не испытывал тех чувств, которые одолевали его приятеля, лез к ней обниматься, а она несмело и нерешительно отбивалась. Троша под впечатлением ожившего моря и шумных чаек тихо ушёл. Перед ним мелькала майна, Жека, распятый, как жук на сковородке, Ветка с серебристыми маникюрами, и он вдруг вспомнил про озарение, о котором говорила бабуля.  Неужели это оно и есть!

V

Вскоре Трошу призвали на флот. Весь тот военный год Ветка не выходила у него из головы, он скучал, уверял себя, что её дружба с Жекой скоро закончится. Он хорошо знал характер приятеля: она ему наскучит, и они разойдутся, как в море корабли. С завистью поглядывал на товарищей, когда те получали письма от своих подруг, как по нескольку раз перечитывали их, писали ответы, перебирая в памяти флотские будни. Троша всё-таки не терял надежды, что они встретятся, и он расскажет о впечатлениях от новой своей жизни. Правда, потом долетел слух, якобы Жека с Веткой поженились. Троша скис. Ему не хотелось верить, что Ветка могла легко оставить сладкие грёзы?

После увольнения с флота он поступил в университет на заочное коммерческое отделение. Мать с новым мужем возвратилась с Дальнего Востока, оставив там свои надежды. За учёбу следовало платить, значит решать, как зарабатывать деньги. Благо дедуля и муж мамы нашли доходное дело. Троша называл их созидателями: они строили дачные домики для новых русских, облагораживали их территории деревьями, кустарниками, цветниками. Дед был отменным плотником, Мамин муж оказался дипломированным каменщиком. Трошу зачислили в бригаду. В его обязанности втиснули подсобные работы: принести-унести, принять-подать...

А память не отпускала Ветку. Задушевные разговоры с ней на их тропинках, нет-нет, да напоминали о себе, хотя обида осталась. Однажды Ветка всё-таки промелькнула перед глазами. В скверике, у летнего кинотеатра «Апрель». Там разрослась рощица, посаженная несколько лет назад, притом так удачно, что деревца, набравшие силу, окутали скамеечку и получился укромный уголочек.  В первую минуту Троша подумал, что ему привиделось. Присмотрелся. Действительно она.  Размахивала руками, как это всегда делала, когда очень увлекалась рассказом. О чём-то ведала сидевшей рядом подружке Зое Трифоновой из её класса. Троша почувствовал себя как перед отчаянным прыжком. Через ветки деревцев пробивалась нежная мелодия. Когда до него донёсся тёплый девичий голосок: «Если бы ты мог понять, что в душе моей – как летит она за тобой! Если бы ты испытал то же самое - ты бы знал, что такое любовь!», ему показалось, что к нему тянется сама Ветка «Это же наша песня», - подумал он. Правда, тут же поругал себя за наивность, какой, порой, страдал и разглядел у её ног детскую колясочку с разноцветными погремушками. Она, не прерывая разговора с Зоей, покачивала её.  Действия Ветки не походили на неё ту, недавнюю, борющуюся с нетерпением, а удивили трепетностью перед таинством, скрытым в глубине уютной колыбели. Новая её забота стёрла удивление: Ветка показалась ему облаком, присевшим на край коляски, и своей воздушностью окутавшим ребёнка. Троша поймал себя, что сам ощутил невесомость. Потом она положила дитя на руку, словно на крыло птица, поправила шапочку, сунула в рот сосочку. Ребёнок барахтался и сладко причмокивал губками.

Троша вышел из-за дерева. Ветка встретила его буднично, словно, он здесь был всегда:

- А морячок!

- Здравствуйте… материнство… – волнение опережало слова. Зоя, бойкая на язычок, недоумённо рассматривала его фигуру, будто впервые видела.

- Сон в руку, - шепнула ей Ветка. Минуту назад она рассказала, что во сне явился к ней Троша, и они у Крымского моста играли с дельфинами.

- Какие люди в Голливуде! - восхитилась Зоя его накачанными мускулами, вырывавшимися из лёгкой светлой шведки. Ветка налилась румянцем, не зная, как вести себя, что-то вспомнив, нагнулась к коляске, повозилась, и в её руках появилась корзинка из картонных трубочек.    

- Узнаёшь… – с лёгкой дрожью в голосе она опустила глаза. Не уютность не позволяла быстро управлять собой.

- Смотрится! – ответил Троша, не понимая вопроса.

Она спешно перевернула корзинку, прочла на донышке:

- «Дорогому мечтателю от такого же» Твой подарок!

- Золотая рыбка! - взбодрился он, - чудеса! - что-то близкое охватило его, будто не было флотской службы и тех переживаний, которые одолевали. Он почувствовал себя тем, мальчишкой, который по ходикам сверял время встречи с ней.     

- Память во лбу, хотение в сердце, - задорным смехом разрядила обстановку Зоя и услужливо предложила, - погнали ко мне. Кофейком побалуем.

- Она живёт здесь рядом, - вырвалось у Ветки, но вспомнив, в каком положении оказалась, прошептала:

- Шутка.

- Шутки в сторону! -  решительно скрестила их руки Зоя. Ей хотелось невероятного.

Сад шелестел листвой, в кафе напротив молодёжь громко о чём-то спорила, позабыв о тишине, которую предполагал этот скверик.  Снова заиграла музыка. Она оживила лёгкость, с какой человеку приходит уверенность и становится доступнее ощущение себя.

 

 --
Борис Курцер

18 ТАГАНРОГСКИЙ ЖУРНАЛИСТ